Современный контекст делает как никогда актуальным анализ событий столетней давности, развернувшихся в условиях Гражданской войны в России на украинских землях. Особый интерес представляет история «пакта Пилсудского – Петлюры», как иногда называют договор, заключенный между Второй Речью Посполитой и новообразованной Украинской Народной Республикой. Эта тема до сих пор почти не попадала в фокус внимания российских историков. Но в польской и постсоветской украинской историографии она стала предметом многочисленных, порой полярных, интерпретаций, а идеи и решения двустороннего военно-политического союза 1920 г. приобрели немало приверженцев. Между тем провал «киевской авантюры» Ю. Пилсудского очень быстро выявил польские уязвимости на украинском направлении. Более того, в определенном смысле он оказался прологом к исчезновению Польши с политической карты Европы в годы Второй мировой войны.
Польско-украинский договор от 21 апреля 1920 г. – соглашение между правительствами Второй Речи Посполитой и Украинской Народной Республики (УНР), заключенное в ходе советско-польской войны 1919-1921 гг., нечасто оказывается в фокусе внимания российских историков. Традиционно этот документ всегда находился в тени другого трактата – Рижского договора 1921 г., который сделал юридически ничтожными условия предыдущего соглашения. Между тем в современной польской и особенно украинской историографии можно встретить многочисленные интерпретации событий 1920 г., причем содержащие немало полярных оценок.
Современный политический контекст актуализирует историческую память о «пакте Пилсудского – Петлюры», ведь столетие спустя идеи и решения его авторов имеют немало приверженцев. Перманентный политический кризис, в который погрузилась Украина после распада Советского Союза, располагал к поиску внешнего партнера, глубоко вовлеченного в украинскую проблематику и заинтересованного в продвижении идеи отдельной украинской нации. Исторический опыт Польши, накопленный за несколько столетий последовательных попыток по-своему разрешить «украинский вопрос» (именовавшийся часто «русинским», что не отменяло стремления придать ему политическое значение), не оставлял сомнений в том, кто из европейских соседей Украины станет главным претендентом на роль такого партнера.
Среди политических элит и интеллектуалов как сегодняшней Украины, так и Польши широко распространены представления о «золотом веке» в жизни «обоих народов» (известный польский писатель и историк-публицист Павел Ясеница назвал одну из своих книг (1967) «Речь Посполитая обоих народов»). Этот «золотой век» оказался неразрывно связан с ценностями Ягеллонской идеи, которые имели определяющее влияние на развитие политических взглядов руководителей Второй Речи Посполитой с момента возрождения польского государства в ноябре 1918 г. до его крушения в сентябре 1939 г. Украинская проблема в этот период рассматривалась в тесной связи с вопросом о восточной границе возрожденной Польши, став органичной частью политики польского «прометеизма».
Как выяснилось позднее, настойчивая «обращенность» польского государства на восток имела и более важное измерение. Новая граница, установленная Рижским договором 1921 г., включила в состав Польши территории западных губерний бывшей Российской империи, поставив перед польской элитой сложную задачу по интеграции многомиллионного украинского (и белорусского) населения. В польской национальной политике того времени боролись две противоположные тенденции: сторонники «инкорпорации», представленные национальными демократами, не желали мириться с торжеством сторонников курса Юзефа Пилсудского и его концепции «федерализма». Это предопределило двойственность и непоследовательность действий польского государства в политике на востоке. Истоки этой двойственности следует искать в событиях после ноября 1918 г., когда в ходе «борьбы за границы» возрожденная Польша впервые столкнулась с задачей практического решения украинской проблемы.
В годы Гражданской войны 1918 – 1920 гг. военно-политическая обстановка на Украине характеризовалась сложностью, стратегической непредсказуемостью, стремительностью происходивших изменений и обширным списком внутренних и внешних акторов. По сути, противостояние выразилось в ряде острых конфликтов в борьбе за власть и изменение национально-государственного устройства украинских земель с участием различных политических, национальных и социальных групп и многих иностранных держав. Хорошо известны амбиции Германии и Австро-Венгрии, для которых Брестский мир 3 марта 1918 г. означал доступ не только к украинской территории, но и к продовольственным и экономическим ресурсам Украины, что виделось залогом будущей победы Центральных держав над силами Антанты. Однако поражение на Западном фронте и германская революция в ноябре 1918 г. оставили эти планы нереализованными.
После окончания Первой мировой войны и германской оккупации Украины, повлекшего за собой падение прогерманского режима гетмана П.П. Скоропадского, определилось несколько наиболее заметных и влиятельных акторов украинских событий. Среди них были большевики, отстаивавшие идею советской украинской республики, белые армии А.И. Деникина и войска Речи Посполитой, восстановленной в ноябре 1918 г. под руководством «начальника государства» Юзефа Пилсудского. Активными участниками противоборства за будущее Украины выступали и украинские националисты, объединенные вокруг проекта Украинской Народной Республики. Высший орган УНР – Директория, провозглашенная в ноябре 1918 г., состояла в основном из сторонников радикальных социалистических идей, но с ярко выраженной «национальной программой». Этот самопровозглашенный орган не пользовался широкой поддержкой населения Украины, хотя и претендовал на роль выразителя интересов «угнетенных классов», в первую очередь украинского крестьянства. Ставка делалась на «национализацию» и радикализацию многомиллионных крестьянских масс, с перспективой активного вовлечения их в водоворот Гражданской войны. Лидером Директории с февраля 1919 г. стал «главный атаман» (главнокомандующий) войск УНР Симон Петлюра, украинский революционер, пришедший к власти благодаря своей роли в создании украинских национальных частей в 1917 – 1918 гг.
Ожесточенность борьбы, усиленная стратегической важностью украинских земель с точки зрения их географии, природных, экономических и людских ресурсов, привела к тому, что ни одна из сторон военно-политического противостояния долгое время не могла добиться убедительных успехов. Власть в Киеве за годы Гражданской войны сменилась не менее 15 – 20 раз, а это, в свою очередь, привело к социально-психологической усталости общества от происходивших перманентных политических перемен. Стратегии выживания, которые в данный период доминировали, не позволяли говорить о безусловной поддержке той или иной политической силы, претендовавшей на роль «всеукраинской власти». В итоге, трижды изгнанные из Киева большевики смогли утвердиться там лишь к концу 1919 г., выдворив из города войска сначала петлюровцев, а затем и белых.
До этого момента польский фактор не играл существенной роли в развитии конфликта, однако на рубеже 1919 – 1920 гг. ситуация кардинально изменилась. Разгром Деникина и поражение Петлюры на правом берегу Днепра вывели на первый план давние польские амбиции и планы реставрации исторического пространства Польши «в границах 1772 года». Как показали последующие события, эта непродуманная попытка ревизии прошлого и военно-политического реванша в условиях Гражданской войны оказалась безуспешной и привела к трагическим последствиям.
В 1920 г. неудачная «украинская авантюра» даже поставила под сомнение само существование польского государства, едва не приведя его на край гибели. Лишь «чудо на Висле» и, как утверждает современная польская историография, гений национального лидера Ю. Пилсудского и его французских военных советников спасли тогда Польшу от разгрома. Современный польский националистический нарратив неотделим от исторической памяти о Варшавской битве 13 – 25 августа 1920 г. и неразрывно связанной с ней фигуры первого маршала Польши. Не следует забывать, что начальным актом той грандиозной военной драмы стал именно стратегический польско-украинский союз, заключенный Ю. Пилсудским и С. Петлюрой весной 1920 г.
Неоднозначное восприятие «пакта Пилсудского – Петлюры» прослеживается в разноречивых оценках этого соглашения как современниками, так и потомками. И сегодня в научных (и околонаучных) польских и украинских кругах немало апологетов этой страницы истории, рассказывающих о братском союзе «свободных со свободными», но столь же часто этот союз трактуют в темных тонах – как проявление империализма со стороны Польши и капитуляции со стороны Украины [Bruski, Ukraina w koncepcjach... s. 17].
Классическая польская оценка появилась еще в 1960-е годы. Ее сформулировал историк-эмигрант, профессор Йельского университета Петр Вандыч: «Как и большинство международных соглашений, оно [соглашение между поляками и С. Петлюрой. – Ред.] стало результатом совпадения интересов. Более слабая сторона платила уступками за полученную помощь и поддержку» [Wandycz, s. 20].
Историк времен ПНР, биограф Юзефа Пилсудского Анджей Гарлицкий выразился более категорично. По его мнению, лидер польского государства не искал реального союзника в лице правительства УНР, поскольку оно было слабым и полностью зависимым от него, украинцы были необходимы только как «проводники» его внешней политики [Garlicki, s. 225].
К сходным выводам приходит и постсоветская украинская историография, подчеркивая обоюдную заинтересованность сторон в заключении политического союза и в то же время его неравноправный характер [Михайлова, с. 232].
Символично, что в последние годы этот подход подвергся ревизии. Одним из наиболее известных современных специалистов по украино-польским отношениям периода 1918 – 1921 гг. является Ян Яцек Бруский, научный сотрудник Ягеллонского университета в Кракове, автор нескольких важных работ, затрагивающих тему Варшавского договора 1920 г. Выступая в 2017 г. на научной конференции в Кракове, посвященной 150-летию Ю. Пилсудского, Бруский высказал оригинальную мысль, будто польский лидер «хотел создания сильной и независимой Украины» [Bruski, Kwestia ukraińska…]. «Пилсудский, – утверждает краковский историк, – желал создания на Днепре независимой и сильной Украины. Не с той целью, чтобы руководить украинцами, а для того, чтобы Украинская республика могла дать самостоятельный отпор России. Такая республика представляла бы собой ключевой элемент буферной зоны, пояса безопасности Польши на востоке» [Bruski, Kwestia ukraińska…].
Однако столь спорное утверждение даже в нынешней польской историографии принимается с рядом оговорок. Многократно замечено, что восточная политика первого польского маршала была максимально прагматичной. Одним из приоритетов в 1918 – 1921 гг. Варшаве виделось продвижение на восток, так как именно здесь можно было найти не только новых союзников в борьбе с большевиками, но и, как признает сам Бруский, новые территории [Bruski, Ukraina w koncepcjach... s. 20].
Идеализировать взгляды Ю. Пилсудского на восточных соседей оснований нет. Отношения с УНР в 1918 – 1921 гг. отнюдь не были в его представлении симметричными отношениями равных партнеров. Украинской стороне всегда отводилась в них вспомогательная роль. Вторая Речь Посполитая ожидала от украинцев уступок, в первую очередь территориальных. В связи с этим сомнительными выглядят попытки современной исторической науки, в том числе польской, представить союз 1920 г. начальным этапом реализации «гигантского плана» маршала Ю. Пилсудского по кардинальному политическому переустройству Восточной Европы.
Украинский вопрос оказался в центре внимания властей получившей независимость Польши уже в ноябре 1918 г. Сразу после концентрации в своих руках военной и политической власти «начальник государства» Юзеф Пилсудский попытался определить свое отношение к кровавому конфликту, разразившемуся в Восточной Галиции (где польские войска к 21 ноября полностью взяли под контроль Львов, вынудив правительство самопровозглашенной Западно-Украинской Народной Республики (ЗУНР) бежать в Тернополь). Антиукраинские настроения были тогда весьма распространены среди части польских политиков и генералитета. Например, по мнению генерала Юзефа Галлера, одного из ключевых военных руководителей Второй Речи Посполитой, церемониться с населением Галиции не следовало, ибо «все украинцы являются большевиками или чем-то вроде этого» [История Украинской ССР...]. Вопреки этим настроениям, Пилсудский охарактеризовал события в Галиции как ненужную и даже (по свидетельству его близкого соратника Леона Василевского) «идиотскую войну» [Raport, s. 588]. Такая оценка была обусловлена глубокой убежденностью Пилсудского в том, что Польша должна прийти к взаимопониманию с украинским национальным движением и признать новую государственность в виде УНР, формирующуюся на Днепре. По его мнению, «источник русинского вопроса» находился вовсе не во Львове, а в Киеве [Suleja, s. 116].
Это не означало, что Пилсудский преуменьшал значимость Восточной Галиции для Польши (как пытались представить его оппоненты) или готовился пойти на значительные уступки украинцам вопреки польским интересам. Уже в конце ноября 1918 г. будущий маршал громогласно заявил, что сделает все возможное, чтобы «сохранить эту землю и ее героическую столицу (Львов. – А.К.) за Польской Республикой» [Piłsudski, s. 30]. Вопрос о будущем Галиции рассматривался им отдельно от судьбы «большой» Украины, с учетом понятного стремления Варшавы поддержать в регионе польское меньшинство. Базовым условием, своего рода программой-минимум было сохранение за Польшей Львова и нефтяного бассейна в Восточной Галиции (Борислав). По стратегическим соображениям Пилсудский выступал за демаркацию, которая оставила бы железнодорожную линию Дрогобыч–Львов–Ковель в руках поляков. Польское предложение о разделе Восточной Галиции выглядело несправедливым и неравноправным, но оставалось в силе в последующие месяцы. Оно было категорически отвергнуто политическими лидерами галичан.
Позиция Ю. Пилсудского изменилась после вооруженного захвата в июле 1919 г. всей Восточной Галиции польскими войсками. 17 июля 1919 г. войска ЗУНР (вошедшей к тому времени в состав УНР на правах Западной области Украинской Народной Республики (ЗОУНР), были вынуждены отступить за р. Збруч. Вместе с ними территорию Восточной Галиции оставили и власти ЗОУНР. Вопрос об обладании этой территорией для польского правительства был временно решен в свою пользу. Последующие попытки украинской стороны вернуться к обсуждению будущего Восточной Галиции Варшавой категорически отвергались. Впрочем, в мае 1920 г. в инструкции, разработанной для ведения переговоров с Галицким митрополитом Андреем Шептицким, власти Польши подчеркивали, что принадлежность края к польскому государству не исключает «урегулирования его таким образом, чтобы сосуществование обеих наций было более разумным» [Świtalski, s. 48–49]. [1]
По мнению Ю. Пилсудского, вопрос «большой» Приднепровской Украины имел гораздо более важное значение, чем судьба Галиции. Глава Второй Речи Посполитой не питал иллюзий относительно прочности создаваемой украинской государственности в форме УНР. Однако он верно оценил фактор вооруженной борьбы за Украину, в ходе которой у него могли появиться потенциальные союзники в противостоянии Советской (как и «белогвардейской») России. Это хорошо видно из инструкций, данных Пилсудским его ближайшим военным соратникам, а также дипломатам, отправленным в декабре 1918 г. в Париж для участия в Версальской мирной конференции [Bruski, Ukraina w koncepcjach... s. 15]. Пилсудский осознавал и стратегическое значение Украины для большевиков, постепенно готовя почву для будущих военно-политических комбинаций.
Первые дипломатические контакты между представителями Варшавы и УНР имели место еще на рубеже 1918 и 1919 г., но затем были надолго прерваны. Ухудшению отношений способствовал акт слияния двух республик – УНР и ЗУНР 22 января 1919 г. («Акт Злуки»), формально превративший Директорию во главе с С. Петлюрой в участника польско-украинского противостояния в Галиции.
Польская сторона заняла выжидательную позицию, и в последующие месяцы попытки установить официальные дипломатические контакты с правительством УНР не предпринимались. Причин тому было много, среди них – сложная военно-политическая обстановка на Украине, охваченной Гражданской войной, конфликт в Галиции, неблагоприятная позиция Антанты, а также польское общественное мнение, отвергающее идею возможного польско-украинского союза.
Характерно, что весной-летом 1919 г. не последовало и более развернутых заявлений Пилсудского об отношениях с Украиной. «Начальник государства» хранил молчание, хотя этот вопрос постоянно поднимался в текстах польских публицистов, связанных с его лагерем. Пилсудский был скован позицией держав Антанты, которые тогда делали ставку на силы белых в Гражданской войне в России и требовали от Польши следовать данной линии. Летом 1919 г. успешное наступление войск генерала А.И. Деникина привлекло пристальное внимание как Польши, так и Антанты. Западные союзники Второй Речи Посполитой считали весьма вероятной победу белых и, соответственно, видели будущее политическое устройство России как восстановление единой российской государственности (за исключением Финляндии, Польши и Прибалтики). В этой концепции не было места для поддержки национальных сепаратистских движений, в частности украинского.
Однако это не означало, что украинский вопрос исчез из поля зрения польского руководства. Оно, несомненно, пристально следило за развитием событий на Днепре. Еще в марте 1919 г. в интервью французской газете Le Petit Parisien Ю. Пилсудский провел мысль, что безопасность Польши на востоке можно обеспечить за счет Украины. Он заметил, что «нападение [большевиков] на Польшу зависит прежде всего от украинского вопроса. Если украинский вопрос будет решен в их пользу, то они нападут на Польшу» [Wywiad Pilsudskiego z 16 marca 1919, s. 67].
Таким образом, уже в начале 1919 г. украинский вопрос казался польскому руководству ключом к разрешению более широкой «российской проблемы». Но неопределенность исхода Гражданской войны в России заставляла Польшу быть осторожной, копить силы и ждать более благоприятной конъюнктуры. Приоритет отдавался укреплению польской армии и тайной дипломатии, нацеленной на создание почвы для будущих военно-политических союзов. Официальное замораживание отношений с УНР благоприятно воспринималось и польским общественным мнением, позволяя Пилсудскому сохранять популярность и дистанцироваться от всевозможных проектов поддержки Украины.
Опираясь на Антанту, Польша смогла в 1919 г. значительно увеличить свою военную мощь, доведя численность армии с 200 до 600 тыс. чел. В то же время Ю. Пилсудский предпочел уклониться от союза с А. Деникиным, так как последний отстаивал идею «единой и неделимой России», которая была несовместима с проектом «великой Польши в границах 1772 года». Все военные операции поляков на востоке были временно приостановлены, Польша лишь наблюдала за разворачивающейся на Украине и юге России военной драмой.
На протяжении лета 1919 г. Антанта не проявила ни малейшего интереса к поддержке С. Петлюры и его усилий по созданию отдельной украинской республики, что стало большим разочарованием для Ю. Пилсудского. В телеграмме американской миссии на мирных переговорах в Версале госсекретарю США Роберту Лансингу от 23 июня 1919 г. правительство УНР во главе с С. Петлюрой было охарактеризовано как «бездарное» («worthless») [TheCommission to Negotiate Peace... p. 763]. Американские дипломаты требовали приостановить любую военную помощь УНР, в том числе в виде поставок снаряжения, ранее обещанного по линии военного ведомства США [The Secretary of State... p. 789]. Сходную позицию заняли правительства Великобритании и Франции (в последней лишь отдельные политики и депутаты парламента относились более благосклонно к политическим притязаниям украинцев) [Bruski, Petlurowcy, s. 153–155].
Долгожданное для Варшавы изменение конъюнктуры произошло осенью 1919 г. Поражение сил А.И. Деникина повысило значение польского фактора в расчетах западных великих держав и значительно увеличило свободу действий Пилсудского на востоке. Войска УНР под командованием С. Петлюры, отступившие в западную Волынь и Подолию, отчаянно нуждались в союзнике для борьбы с большевиками. УНР в этот момент фактически не контролировала сколько-нибудь значительной территории и оказалась в положении неравноправного партнера, готового на далеко идущие уступки.
Находясь в критическом положении, Директория УНР решила отправить миссию в Варшаву, наделив ее самыми широкими полномочиями. Руководящие принципы для украинской делегации, возглавляемой министром иностранных дел УНР Андреем Ливицким, были определены на совместном заседании руководителей УНР и ЗOУНР 26 сентября 1919 г. [2] Чтобы удовлетворить политические амбиции галичан, в состав миссии были включены три делегата из Галиции, выражавшие интересы диктатора ЗОУНР Евгения Петрушевича. Членам миссии следовало избегать обсуждения вопроса о границе, а если это окажется невозможным, беспрекословно защищать «дело» Восточной Галиции, подчеркивая, что только международная мирная конференция может решить ее судьбу. Эти инструкции оказались совершенно нереалистичными.
Украинская миссия прибыла в Варшаву 8 октября 1919 г. Официальные переговоры начались 28 октября и продолжались в несколько раундов до 2 декабря. Переговоры были трудными из-за категоричной позиции Речи Посполитой по вопросам границы и статуса Восточной Галиции, а также собственности на сельскохозяйственные земли на Украине. Украинская миссия долго не хотела уступать в вопросе о границе, хотя в то же время С. Петлюра оказывал давление на А. Ливицкого, настаивая на том, чтобы тот подписал соглашение в связи с трагическим положением армии УНР.
Со своей стороны, Польская Республика не спешила с официальным признанием независимости УНР из-за позиции, занятой Францией и Великобританией. Антанта поддерживала А. Деникина и его программу восстановления Великой России, чего Пилсудский опасался больше всего. Именно поэтому он заключил негласное перемирие с большевиками летом-осенью 1919 г., ожидая поражения белых. «Начальник государства Польского» также должен был принять во внимание отрицательное отношение большинства фракций в польском Сейме к идее сотрудничества с УНР [Szumiło, s. 44].
Парадоксально, но задача С. Петлюры найти взаимопонимание с Польшей была облегчена «предательством» галичан и переходом Украинской Галицкой армии (УГА) в ноябре 1919 г. на сторону Деникина. 6 ноября на станции Зятковцы Подольской губернии был заключен договор о перемирии и военном союзе между командованием УГА и Вооруженными силами Юга России («ноябрьская катастрофа» в терминологии современной украинской историографии). Согласно тексту договора, УГА в полном составе вместе с тыловыми частями переходила в распоряжение главнокомандующего Вооруженными силами Юга России А. Деникина.
В сложившейся ситуации подразделения Войска Польского перешли реку Збруч и 8 ноября заняли Каменец-Подольский (против чего безуспешно протестовал Деникин). ЗУНР и УНР фактически вернулись к практике принятия сепаратных политических решений. 2 декабря А. Ливицкий согласился на польские условия и подписал декларацию. Ее содержание оказалось крайне тяжелым для украинской стороны. Помимо отказа от прав на Галицию и положения о том, что польско-украинская граница в ее северной части будет проходить по северо-западной Волыни (ее точная демаркация была отложена на более позднее время), декларация содержала, среди прочего, заявление об особом «правовом положении землевладельцев польской национальности» на Украине, которое должно быть «урегулировано на основе специального соглашения между украинским и польским правительствами» [Там же].
В начале декабря 1919 г. армия и правительство УНР оказались в окрестностях г. Любар на Волыни без возможности дальнейшего отступления. Тогда было решено, что правительство укроется в Польше, а армия отправится в «партизанский рейд» по тылам деникинцев и большевиков. 5 декабря главный атаман С. Петлюра по приглашению Ю. Пилсудского выехал в Варшаву. 11 декабря, после многочасовой беседы с Пилсудским, он официально подтвердил условия соглашения, подписанного А. Ливицким.
Тем временем Красная армия, преследуя разбитые части А. Деникина, в начале 1920 г. заняла почти всю Украину и оттеснила войска белых в Крым. На занятых территориях большевики ввели режим военного коммунизма, на что местное крестьянство ответило восстаниями и мятежами. Стихийно формировались отряды различных атаманов, которые порой контролировали значительные территории [Udowyczenko, s. 122].
По словам начальника польского генштаба, генерала Тадеуша Кутшебы, уже в декабре 1919 г. решение о планировании так называемой Киевской операции было «окончательно назревшим». Осторожный Ю. Пилсудский был готов приступить к его реализации только после окончательного падения А. Деникина. В особой директиве, данной командующему Волынским фронтом генералу Антонию Листовскому, польский генштаб отмечал: «Поскольку официальное создание Украины (как враждебного России самостоятельного государства) выявило бы наше враждебное отношение к Деникину, что для нас невыгодно, то планы эти надлежит скрывать и от Деникина, и от Антанты, и от большевиков и к выполнению их можно приступить только после падения Деникина» [Kutrzeba, s. 51].
Зимние месяцы были использованы Польшей и Советской Россией для интенсивной подготовки к решающей фазе военного противостояния [Kutrzeba, s. 50]. По пропагандистским и, отчасти, внешнеполитическим соображениям для поляков было важно, чтобы военные действия, предпринятые Варшавой, носили характер совместной польско-украинской кампании [Karpus, s. 20].
Логично встает вопрос о подлинных целях польско-украинского союза и в целом всей восточной политики Варшавы, кульминацией которой стал «поход на Киев» весной 1920 г. Мнения историков и очевидцев на этот счет расходятся. Классической стала точка зрения, объясняющая те события увлеченностью Ю. Пилсудского проектами, исходящими из ассоциируемой с ним идеи «Междуморья» – огромной конфедерации, которая охватывала бы Польшу, Украину, Белоруссию, Прибалтику и, возможно, Финляндию. Известно стремление Пилсудского к возрождению политических традиций Речи Посполитой, органичной частью которых был польский федерализм. Его новое прочтение в начале XX в. вполне могло бы, по мнению некоторых современников, не только укрепить польскую государственность, но и помочь в восстановлении границ, существовавших «до разделов».
Подобный подход имел давнюю идеологическу